Багдати — рассказ Маяковского о том, откуда он родом

Багдади

Багдади. Слышите? Баг-да-ди. Три слога, мягких, как горячий шоти, который бабушка только что отлепила от печи. Здесь небо не закрыто домами — оно лежит прямо на горах, тяжёлое, синее, как купола, которые забыли позолотить. Воздух пахнет самшитом, а не бензином, и солнце здесь не городское — оно не прячется за вывесками, оно льётся, как молодое вино в кувшин.

Я здесь вырос

Я здесь вырос. Лазал по деревьям, падал, разбивал коленки, орал по-грузински раньше, чем выучил русскую дерзость. Река Ханисцкали научила меня ритму — она течёт не спеша, но знает, куда. Виноградники научили зреть — не срывай раньше времени, будет кисло. А горы научили стоять — даже когда весь мир решил, что ты уже упал.

Потом была Москва

Потом была Москва. Асфальт, вывески, «долой ваше искусство». Я стал голосом улицы, грохотом эпохи, лестницей строк, по которой шагали миллионы. И где-то в груди, под всеми этими железными рифмами, тихо дышало имеретинское село.

Я снял пиджак

Я написал потом: «Я знаю: глупость — эдемы и рай! Но если пелось про это, должно быть, Грузию, радостный край, подразумевали поэты». Это не стихи. Это я снял пиджак и остался в рубашке. Это я признался, что люблю. Я, который кричал «любовь — это сердце всего», — я любил эту землю так, как любят мать. Без условий. Без громких слов. Просто любят.

Тот дом

Тот дом, где мы жили с 1889 года — съёмный, без претензий на вечность — теперь музей. Не парадный, не бронзовый. Просто комнаты, рукописи, фотографии. Тысяча экспонатов, а на самом деле — один экспонат: эхо. Эхо мальчика, который ещё не знал, что станет голосом, от которого задрожат мостовые. Я там был маленький, лохматый, с разбитыми коленками. Оттуда всё началось.

Если захотите приехать

Если захотите приехать — час от Кутаиси, сорок километров по дороге, которая петляет, дышит, открывает — сама как стихотворение. Маршрутка, такси, да хоть пешком — ноги не отвалятся, а душа вернётся на место. Заодно Гелати, каньоны — но это потом. Сначала Багдади. Сначала тишина, из которой рождается гром. И тогда это будет не экскурсия, а возвращение к истокам голоса.