Гелати — рассказ Давида Строителя

За это и прозвали Строителем. Хотя строил я не только из камня.

Вы придёте в Гелати. Пройдёте через южные ворота.

Под ногами — отполированная до блеска плита. Это моя могила. Я сам так распорядился: похоронить меня не в храме, не под алтарём, а здесь, в проёме ворот. Чтобы каждый входящий ступал по мне.

На плите выбито:

«Это покой мой навеки, здесь вселюсь, ибо я возжелал его»

Я брал города. Выиграл битву, которую не должен был выиграть. А под конец попросил, чтобы по мне ходили. Это не каприз умирающего. Это единственная честная поза для человека, который при жизни слышал слишком много славословий.

Главный храм — собор Рождества Богородицы. Я заложил его в 1106-м, в тот же год, что и весь монастырь. Достроить не успел — умер, когда сводили последние своды. Завещал закончить сыну, Деметре.

Над алтарём — мозаика Богородицы. Золото и синяя смальта. В грузинских храмах обычно расписывают фресками. Мозаика такого размера здесь почти единственная. Свет из узких окон ложится на золото, и оно светит само, без свечей.

Слева от собора — Гелатская академия.

Я свозил сюда лучшие умы, каких мог найти. Из Византии. Из грузинских монастырей. Оттуда. Учили философии, геометрии, астрономии, риторике, музыке. Современники называли Гелати «вторыми Афинами» и «новым Иерусалимом».

Мне важно было простое: страну держат не только крепости. Войско я мог собрать за лето. Людей, которые умеют думать, — за лето не соберёшь.

А думать было над чем.

Август 1121 года. Дидгори. На нас шла коалиция мусульманских правителей. Числом — по тогдашним подсчётам — в сотни тысяч. Цифра наверняка завышена. Но то, что нас было во много раз меньше, — правда.

Я поставил людей в теснине, где это войско не могло развернуться. И завалил выход из ущелья, чтобы и мысли о бегстве не осталось. Грузины зовут ту победу «дзлеваи саквирвели» — «дивная победа».

На следующий год я взял Тбилиси. Им почти четыреста лет правили мусульманские эмиры. Я вернул туда столицу из Кутаиси.

И вот что было дальше. Это я считаю важнее самой победы.

Заняв Тбилиси, я не тронул ни мечетей, ни синагог. Мусульмане платили в моём городе налог меньше, чем христиане-грузины. Арабский летописец потом удивлялся: в самом Багдаде с мусульманами обходились хуже, чем у меня в отвоёванном городе.

Город, который не мстит покорённым, удерживаешь дольше.

Я ещё и писал. Не указы — стихи.

«Покаянные песнопения». Восемь гимнов о собственной малости перед Богом. Царь, у которого под рукой армия и казна, на склоне лет сел писать о том, как он мал.

Теперь, когда вы прочитаете про мою могилу под воротами, понятнее, откуда это.

Если соберётесь в Гелати, запомните вот что.

От Кутаиси до монастыря — пятнадцать-двадцать минут на машине, в гору. Приедете. Посмотрите мозаику. Сфотографируете. Уедете. Это нормально.

Но перед отъездом вернитесь мысленно к воротам. К той плите, по которой вы вошли. Всё, что я построил — академию, собор, державу, — я в завещании свёл к камню, по которому можно ходить. Самые крупные люди под конец хотят стать маленькими.

Хорошо бы понять это раньше, чем состаришься.

И вот чем я отличаюсь от других, кто будет говорить с вами на этом маршруте.

Меня вы здесь как раз найдёте. Я не перевезён, не перезахоронен, не потерян. Я ровно там, где просил, — под воротами. Девять веков подряд.

Золотой век, который я начал, достроила моя правнучка. Если ваш маршрут пройдёт через Вардзию — её зовут Тамара. Она расскажет про это лучше меня.