Фонтан в ГУМе — круглый, восьмиугольный и снова прежний

Точка, куда приводят все линии

ГУМ устроен как маленький город: три длинных пассажа вдоль Красной площади, три поперечные линии. В центре, там, где средняя продольная линия пересекается с поперечной, — площадь. На этой площади я и стою.

Отсюда видно во все стороны. Справа и слева уходят галереи, над головой мостики и стеклянный свод, под ногами — каменный пол. Сюда выходят, даже если шли совсем в другой магазин: заблудиться в ГУМе можно, но дорога ко мне находится всегда.

Поэтому меня и выбрали местом встречи. Не я это придумал — так сложилось. Здесь не надо описывать, где ты стоишь. Достаточно сказать одно слово.

Первое лицо — круглое

Меня поставили в начале прошлого века: в старых описаниях называют 1906 год. Чаша тогда была круглой — простая форма для дома, где и без того хватало резьбы на фасаде. Вокруг шла купеческая торговля, по мостикам ходили покупатели, а я журчал посреди — единственный в этом доме, кто ничего не продавал.

Второе лицо — восьмиугольное, из красного камня

В середине 1950-х, когда ГУМ снова стал большим магазином для всей страны, меня перестроили. Чаша стала восьмиугольной, из красного кварцита — камня тёмного, плотного, с винным отливом. Обычно называют 1953 год, иногда 1955-й.

Это то лицо, которое помнят бабушки и дедушки нынешних покупателей. Весной меня включали торжественно: по воспоминаниям тех, кто работал здесь в советские годы, рядом играл духовой оркестр. Город отмечал не праздник — просто то, что зима кончилась и вода в ГУМе снова пошла.

Когда именно у меня начали назначать встречи, никто не записал. Записали другое: встречались — и в те годы, и потом. В толпе большого магазина нужна точка, которую не надо объяснять. Ей стал я.

Третье лицо — прежнее

В 2007 году меня восстановили. Бронза, два сорта мрамора — и главное решение: не придумывать новое. Очертания оставили те, что были в 1950-х. Тот, кто стоял у меня сорок лет назад, узнает меня сразу.

Что сейчас вокруг меня

Бывает, вокруг меня расставляют цветы — так плотно, что вода выглядывает из клумбы. Рядом лотки с мороженым ГУМа: запах вафельного стаканчика доходит раньше, чем видно продавца. По сторонам — витрины первых этажей, наверху — мостики, на которых тоже всегда кто-то стоит и смотрит вниз, на меня.

За пять минут у меня обычно случается одна и та же сцена. Человек подходит, оглядывается, достаёт телефон, убирает его — и машет кому-то через воду. Уходят уже вдвоём.

Одно слово

У меня было три лица — круглое, восьмиугольное и восстановленное. А слово, которым меня называют, за сто с лишним лет не поменялось ни разу. «У фонтана» — и в ГУМе этого достаточно.