Дом-музей Пиросмани в Мирзаани
Дом-музей Нико Пиросмани в деревне Мирзаани расположен в 12 км от Сигнахи. Небольшой традиционный кахетинский дом, реконструированный как возможное место детства художника. Деревня окружена виноградниками — именно этот пейзаж Пиросмани переносил на свои знаменитые чёрные клеёнки. В музее представлены репродукции основных работ и биографические материалы. Настоящие картины хранятся в Тбилиси. Смотритель охотно рассказывает о легенде художника. Вокруг деревни можно гулять среди виноградников и представлять, как маленький Нико смотрел на эти же горы. Посещение дома занимает около 30 минут, прогулка по деревне — ещё столько же.
Вы знаете песню. «Миллион алых роз». Её поют в каждом караоке, от Владивостока до Бостона, и никто уже не помнит, что художник, из-за которого всё это завертелось, умер в нищете, в подвале, один. А песня — вот она, живёт. Ирония, достойная грузинского застолья: человек продал всё ради цветов, а цветы остались, а человек ушёл.
Я и есть тот самый. Нико Пиросманашвили. Самоучка. Примитивист. Человек, который рисовал не потому, что научили, а потому, что не рисовать не мог. Родился я в селе Мирзаани, в Кахетии, где виноград растёт так густо, что кажется, будто Господь просто рассыпал его по земле и забыл собрать. Духаны, запах кизяка и свежего хлеба, ослики, которых я рисовал позже всю жизнь, — всё это впиталось в меня, как вино в глиняный кувшин. Из этого кувшина я потом черпал свои картины.
В Тбилиси я пришёл уже с тем, что имел: руки, глаза и сердце, которое видело больше, чем показывали. Расписывал вывески духанов за еду и вино. «Жираф» — пожалуйста. «Ослик» — нальёте стакан, будет ослик. «Кутёж» — дайте хлеба и молодого сыра, и кутёж будет такой, что заведение не закроется до утра. Я не торговался. Я не умел торговаться. Я умел только рисовать и любить.
А потом появилась она. Маргарита. Французская актриса, приехавшая в Тифлис с гастролями. Я продал всё, что имел, — лавку, молоко, последнюю рубаху, — и купил цветы. Не миллион, конечно, это уже потом Паустовский присочинил, а Вознесенский на стихи положил, а Пугачёва добила. Но цветов было много. Море. Я высыпал их к её ногам, а она просто поцеловала меня в лоб и уехала. Вот и вся легенда. Зато какая.
Умер я в 1918-м, в Тбилиси, в подвале. Один. Никто не пришёл. Признание, как это обычно бывает, явилось позже, когда я уже не мог его принять. Сейчас мой дом-музей в Мирзаани стоит тихий, светлый, и туда приезжают люди, которые слышали песню и хотят узнать человека. А я что? Я рисую. Там, где я теперь, тоже есть духаны, и вывески им нужны до сих пор.
