Нораванк — монастырь, построенный в тон горе

Сначала — дорога, которая прячет

Меня не видно с трассы, и это не случайность, а стратегия. От села Арени к моим воротам ведут километры узкого ущелья Амагу: дорога петляет по дну каньона между отвесными красно-рыжими стенами, в которых чернеют пещеры и гнездовья птиц. Пейзаж такой, что водители забывают про руль. А потом ущелье раскрывается, как ладонь, — и в ней стою я, монастырь из камня того же тёплого цвета, что и скалы вокруг. Тринадцатый век выбирал место с умом: врага дорога задержит, паломника — подготовит.

Мальчик, который обыграл сорок каменотёсов

Теперь о мастере. Его звали Момик, и о его начале рассказывают так: юношей он победил в состязании, устроенном князем-историком, — сорок опытных каменотёсов резали крест высотой в дюйм, кто быстрее и тоньше. Выиграл подросток. Говорили, что камень покоряется ему, как воск свече. Легенда? Конечно. Но дальше начинаются документы: Момик — зодчий, скульптор и миниатюрист сразу, редкий случай, когда одна рука и строит храм, и режет хачкар, и выписывает буквицы в рукописи.

Его последняя церковь

Главное, что он мне оставил, — церковь Сурб Аствацацин, законченную в 1339 году. Её зовут ещё Буртелашен, «построенная Буртелом», — по имени князя Буртела Орбеляна, оплатившего работу. Она двухъярусная: внизу — усыпальница князей, сверху — молельный храм. И попасть наверх можно единственным способом: по узким консольным ступеням, прилепленным к фасаду снаружи, — без перил, над пустотой. Вера здесь буквально требует не бояться высоты; подниметесь — поймёте, что средневековый паломник проходил проверку ещё до порога.

А над входом ищите то, ради чего сюда едут искусствоведы: рельеф Бога-Отца — с большими миндалевидными глазами, благословляющего распятие и держащего голову Адама, над которой парит голубь. Антропоморфное изображение Бога-Отца — редчайшая вещь в христианском искусстве вообще; Момик вырезал его так спокойно, будто делал это каждый день.

Кто здесь лежит и что здесь пережито

Я был родовым гнездом князей Орбелянов и резиденцией сюникских епископов; в моей усыпальнице лежит и Степанос Орбелян — историк, чьими книгами до сих пор пользуются учёные. Досталось мне сполна: купол, разбитый в 1240-м; землетрясение 1840 года, сложившее полмонастыря; новые трещины в 1931-м. Чинили меня долго и всерьёз — большая реставрация шла с 1984 по 1998 год, и теперь я снова стою так, как задумывал Момик.

Приезжайте к закату

Практическая мудрость: я — монастырь вечернего света. Днём мой камень просто жёлтый, но на закате и стены, и скалы вокруг загораются одним рыжим огнём, и граница между рукотворным и природным исчезает: непонятно, где кончается гора и начинаюсь я. Красивее всего человек строит тогда, когда строит в тон тому, что построила земля.

От Еревана до меня около двух часов; по пути — село Арени с винодельнями и пещерой, где нашли древнейшую в мире винодельню. Дальше на юг дорога ведёт к Татеву, а с севера, у Арарата, стоит Хор Вирап — втроём мы складываемся в лучший монастырский маршрут страны. Остальной Вайоц-Дзор — в гиде по региону.

Рифма, которую я обещал

Теперь — финал про мастера. Церковь Буртелашен стала последней работой Момика: он умер в тот же год, когда её закончил, — в 1339-м. Рядом с его великой церковью стоит его собственный надгробный хачкар — маленький, украшенный скупо, почти без резьбы. Человек, чьи кресты считались чудом тонкости, для себя попросил самый простой.

Так мы и стоим рядом семь веков: его лучшая работа и его скромная плита. Мастер закончил храм — и остался у порога. Лучшей подписи под своей жизнью не придумал никто.