Вознесенский собор — деревянный храм, что устоял, когда падал камень

Меня придумали двое

Проект нарисовал архитектор Константин Борисоглебский, а воплощал — и переизобретал на ходу — военный инженер Андрей Зенков. Строили меня в 1904–1907 годах из тянь-шаньской голубой ели: целиком деревянным, от пола до крестов, на пять куполов и две тысячи прихожан. Высота — за пятьдесят метров: я и сегодня в первых строках мировых списков деревянных храмов, а уж тогда был почти небоскрёбом — из ёлки.

Сейсмическая корзина

Зенков строил в городе, который земля уже однажды стирала, — и потому вложил в меня главную идею: не спорить со стихией, а гнуться вместе с ней. Он говорил, что при толчках моя конструкция должна качаться, «как вершина высокого дерева». Гибкие деревянные узлы, связанные металлическими болтами и скобами, — отсюда и его словечко «сейсмическая корзина»: не крепость, а плетёнка, которую можно тряхнуть — и она спружинит.

Сразу отвечу и на любимый вопрос: «без единого гвоздя» — это легенда. Металл во мне есть — болты, скобы, стяжки. Чуда тут нет; есть точный инженерный расчёт, а он, по мне, красивее чуда.

Утро 3 января 1911 года

Кеминское землетрясение — одно из сильнейших в истории региона. Город лёг: каменные дома треснули и осыпались, с колоколен падали колокола. А я — покачался, как учил Зенков, и остался стоять. Весь мой ущерб уместился бы в одну строку рапорта: чуть просел угол колокольни, вылетели стёкла, погнулся крест. В городе, лежащем в руинах, стоял пятидесятиметровый деревянный храм с погнутым крестом — лучшей рекламы инженерному делу не придумали до сих пор.

Мои вторые профессии

Двадцатый век нашёл мне другие занятия. С 1929 года во мне жил краеведческий музей, а на колокольне вместо колоколов заработали первые радиопередатчики Алма-Аты — я продолжал говорить с городом, просто на другой волне. Честно скажу: бывали у храмов судьбы хуже. В 1995-м в меня вернулась служба, а в 2017–2020 годах меня разобрали до последней шелушинки краски и отреставрировали всерьёз — вместе с росписями, среди которых иконостас работы художника Николая Хлудова.

Зайдите и задерите голову

Стою я в парке 28 гвардейцев-панфиловцев, среди старых деревьев, — от Зелёного базара пешком. Снаружи рассмотрите раскраску: я расписан во все цвета сразу, и в солнечный день от меня рябит в глазах — так и задумано. Внутри — высокий свет из окон, роспись, запах воска; во время службы встаньте тихо у стены и послушайте, как звук ходит под деревянными сводами. Выйдя, обойдите парк — и стройте день дальше: канатка на Кок-Тобе, каток Медеу в горах, а про сами горы и яблоки — в рассказе про апорт.

Что я понял под этими куполами

Век с лишним я смотрю на город, который дважды отстраивался заново, и вывод у меня один, зенковский. Уцелевает не самый твёрдый — уцелевает самый гибкий. Камень был твёрже меня и лёг в 1911-м; я качнулся и стою. Кто умеет качаться — тот стоит дольше. Это правило работает не только в сейсмологии, но сейсмология доказывает его нагляднее всего.