Дарьяльское ущелье
Дарьяльское ущелье — один из самых грандиозных горных каньонов Кавказа, прорезанный рекой Терек в кристаллических скалах. На протяжении 12 км стены ущелья поднимаются почти вертикально на 1000—1500 метров. Именно здесь, по древним преданиям, находились ворота Кавказа — Каспийские ворота, охранявшие путь из Азии в Европу. Александр Дюма, Пушкин и Лермонтов описывали это ущелье с восторгом и ужасом одновременно. Терек несётся по дну ущелья с огромной скоростью, белея пеной на валунах. Дорога Тбилиси — Владикавказ проходит по самому дну ущелья, прижимаясь к отвесным скалам. В дождливое время здесь падают камни — дорогу иногда перекрывают. Лучший вид — с моста у руин Дарьяльской крепости.
Я проехал здесь дважды. Первый раз — в 1837-м, когда меня сослали за стихи на смерть Пушкина, и я был молод, зол и полон Кавказом. Второй раз — позже, когда Кавказ уже не был фоном, а стал судьбой. И оба раза я оставил здесь по демону. Один до сих пор сидит на вершине Казбека, второй — в башне над Тереком, и они до сих пор разговаривают с каждым, кто умеет слушать.
Дарьял — это теснина, в которой Терек ведёт себя как бешеный пёс, сорвавшийся с цепи. Военно-Грузинская дорога петляет по ущелью, и когда я увидел это впервые, я просто сел и стал рисовать. Рисунок сохранился — чёрные скалы, белая пена, и ни одного человека, потому что человеку здесь не место. Это место для демонов, и я их сюда привёл.
Башня над Тереком — это «Тамара». Не та великая царица, которую Грузия чтит как святую. Это легендарная дева-губительница, красавица, что заманивала путников, а потом сбрасывала их в Терек. Народная легенда, которую я только переложил на стихи. Но получилось так, что теперь каждый, кто едет по этой дороге, смотрит на башню и бормочет: «В глубокой теснине Дарьяла, где роется Терек во мгле…» А я и рад. Значит, не зря писал.
А над всем этим — Казбек. Там, на воздушном океане, без руля и без ветрил, летает мой Демон. Он видел всё: и монастырь, куда уходит Тамара-невеста, и всю земную суету, и Грузию, которая лежит внизу, как драгоценный камень, оправленный в горы. Я написал «Демона» долго, трудно, переписывал с 1829-го по 1839-й, и Кавказ в этой поэме — не декорация, а действующее лицо. Может быть, главное.
А если потом ещё подняться к Гергети, к монастырю под самым Казбеком, — там «Мцыри» уже не читаешь, а проживаешь. Но это уже другая история. Эти две — про демонов. Про тех, кто остался.
