Старый Дилижан — место-выдох в сосновом лесу

Вода, занявшая второе место в мире

Начну с главного вопроса. Да, это про меня Рубик Хачикян из «Мимино» говорил: «У нас в Дилижане в кухне открываешь простой кран — вода течёт, второе место занимает в мире!» — уступая, по его версии, только Сан-Франциско. В 2011 году у моего пруда, возле автовокзала, поставили бронзовый памятник всем троим — Рубику, Валико и Волохову, работу скульптора Арменака Варданяна: три героя, три народа, одна дружба. А рядом — пулпулак, армянский питьевой фонтанчик. Из него течёт та самая вода. Подойдите, наклонитесь, проверьте сами — призовое место или нет, решите на месте. Рубика играл Фрунзик Мкртчян — о нём у нас есть отдельный длинный рассказ.

Улица имени художника

Мой старый квартал — это прежде всего улица Шарамбеяна, названная в честь художника Оганеса Шарамбеяна. Двухэтажные дома конца девятнадцатого века, красная черепица, деревянные веранды и балконы с резьбой тонкой, как вязание. Улицу приводили в чувство дважды — в 1970-м и основательно в 2004-м, — но получился не музей с табличками «руками не трогать», а живой организм: в мастерских стучат молоточки, гончар крутит круг, резчик по дереву Григор Овсепян работает ремесло, которое в его семье передаётся третье поколение. Здесь пахнет кофе, деревом и смолой, и всё это можно не только смотреть, но и пробовать руками — мастер-классы тут дело обычное.

Курорт по назначению врача

Моя судьба решилась бумагой: ещё в 1919 году лечебные местности объявили делом государственной важности, и меня записали в здравницы. С 1921-го здесь лечили лёгкие, потом туберкулёзные корпуса вывели за город, и я стал курортом для всех: санатории «Горная Армения» и «Дилижан», а следом — убежища для муз. В 1963-м открылся Дом творчества композиторов, в 1983-м — Дом кинематографистов. Считайте: полвека сюда приезжали писать музыку и сценарии. Мой воздух проверен не только фтизиатрами, но и симфоническими партитурами.

«Армянской Швейцарией» меня зовут не за банковскую тайну — за сосны на крутых склонах, туманы и прохладу. Цифры простые: когда Ереван плавится при тридцати пяти, у меня — около двадцати пяти. Час с небольшим дороги — минус десять градусов.

Пройдите меня от тоннеля до веранды

Из Еревана ко мне едут через Севан — и на выезде из Дилижанского тоннеля происходит фокус, ради которого стоит сесть у окна: с южной стороны — степной севанский свет, с северной — вдруг лес, туман и другой воздух. Граница климата проведена горой, тоннель — просто дверь.

Дальше — пешком. Улица Шарамбеяна коротка, и это её достоинство: никуда не спешите. Ступени, скрип половиц на верандах, звон по металлу из мастерской, кофе на балконе с видом на зелёную стену леса. Сверху, из-за сосен, город почти не виден — я умею прятаться. Обойдёте квартал за час; ещё день оставьте на монастыри в лесах и озеро Парз — всё это рядом, в большом гиде по Дилижану.

Зачем я нужен

Скажу честно: во мне нет великих руин и золотых куполов. Мои экспонаты — воздух, вода и тишина с деревянной резьбой по краям. Сюда не едут ставить галочки — сюда едут выдохнуть: посидеть на веранде, съесть тёплую гату, услышать, как дождь начинается в соснах раньше, чем над головой.

Я давно понял про себя главное: бывают места-достопримечательности, а бывают места-выдох. Я — из вторых. И второе место в мире меня полностью устраивает.